Андрей Владимирович Масолыгин, начальник отдела оперативного мониторинга и анализа экономической политики Центра анализа данных
Москва, 125009, Газетный пер., 3-5 стр. 1, 3
Andrey V. Masolygin, Head of the Division of Operational Monitoring and Analysis of Economic Policy, Center for Data Analysis
3-5 Gazetny Lane, Building 1, 3, Moscow, 125009
Бедность остается неизменной темой научного дискурса с момента появления новой России. Будучи глубоко политизированным и достаточно абстрактным при поверхностном изучении, вопрос бедности зачастую рассматривается исключительно в контексте внутренней логики развития страны. Вместе с тем, оставаясь структурным элементом экономики России, уровень бедности в нашей стране оказывает определенное влияние на логику развития мировой экономики. Исходя из этого, целью данной работы является анализ уровня бедности в России и его динамики на фоне изменения положения России по данному показателю в международных сопоставлениях. Для решения указанной задачи автором анализируются выборки из 60 стран, где бедность рассматривается как доход в менее 6,85 долларов в день, и 52 стран, где приводится статистика относительной бедности – доход ниже 50% от медианного. Данная работа охватывает период с 2018 по 2023 г. (с начала действия Единого плана по достижению национальных целей развития до 2024 года и на перспективу до 2030 года (далее – Единый план) и до последнего года, за который приведены официальные данные Росстата). Автор рассматривает бедность как многогранное социально-экономическое явление, дает собственное определение бедности, учитывая официальное определение данного понятия в России, а также изменение подходов к ее оценке. Приводится характеристика динамики и особенностей ключевых индикаторов бедности, установленных в Едином плане, – уровня бедности, доходов, заработных плат, социальных выплат (в том числе пенсионных выплат) и занятости. Некоторые данные представлены по Российской Федерации в целом, субъектам Российской Федерации, а также отдельным отраслям. Выделяются долгосрочные вызовы и задачи, связанные как с отдельными показателями социально-экономического развития, так и с ограничениями конкретных программных документов.
Poverty has remained a constant topic of scientific discourse since the new Russia emerged. Being deeply politicized and rather abstract when superficially studied, the issue of poverty is often considered exclusively in the context of the internal logic of the country's development. At the same time, while remaining a structural element of the Russian economy, the level of poverty in our country has a certain impact on the logic of global economic development. Based on this, the purpose of this work is to analyze the level of poverty in Russia and its dynamics against the background of Russia's changing position on its indicator in international comparisons. To solve this problem, the author considers a sample of 60 countries where poverty is regarded as an income of less than $6.85 per day and 52 countries where relative poverty statistics are provided – income below 50% of the median. This work covers the period from 2018 to 2023 (from the start of the Unified Plan for Achieving National Development Goals until 2024 and for the future until 2030 (hereinafter referred to as the Unified Plan) until the last year, for which official data from Rosstat are provided). The author considers poverty as a multifaceted socio-economic phenomenon, gives his own definition of poverty, taking into account the official definition of this concept in Russia, as well as changing approaches to its assessment. The article describes the dynamics and features of key poverty indicators established in a Unified Plan, such as poverty levels, incomes, wages, social benefits (including pension payments) and employment. Some data are presented for the Russian Federation as a whole, as well as for the subjects of the Russian Federation and individual industries. The longterm challenges and tasks related to specific indicators of socio-economic development, as well as the limitations of certain program documents, are highlighted.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.